Глава 3
Следующие несколько дней прошли в переписке, они узнавали друг друга заново, осторожно. В пятницу вечером кафе «Blue & Grey» снова было пустым. Тэхён договорился с владельцем, что задержится после закрытия, чтобы провести «инвентаризацию». На самом деле, он ждал гостя. Дверь черного входа скрипнула. Чонгук проскользнул внутрь, на этот раз без маски, с гитарным чехлом за спиной. — Привет, — он улыбнулся, и от этой улыбки — настоящей, с морщинками у глаз — у Тэхёна внутри все перевернулось. — Привет. Ты притащил гитару на свидание? — Тэхён облокотился на стойку. — Я же обещал без масок. Музыка — это… моя самая честная часть.
Чонгук сел на высокий барный стул, настроил инструмент. — Эта песня еще не вышла. Агентство её не одобрит. Слишком грустная. Но она о том вечере, когда я встретил тебя. Он начал петь. Без микрофона, в акустике пустого зала, его голос звучал пронзительно чисто. Это была исповедь. О дожде, о запахе кофе, о глазах цвета янтаря. Чонгук пел ему. Только ему.
Когда последний аккорд затих, Тэхён вышел из-за стойки. Он подошел к Чонгуку, отставил гитару в сторону. — Ты невероятный, — прошептал Тэхён. — Я просто влюбленный, — ответил Чонгук. На этот раз Тэхён не стал ждать. Он наклонился и накрыл губы Чонгука своими. Поцелуй был мягким, но через секунду Чонгук ответил со страстью, будто ждал этого вечность.
Они вышли из кафе через час, держась за руки, пьяные от чувств. Чонгук забыл об осторожности. Вспышка разорвала темноту. За ней еще одна. — Чонгук! Кто это с вами?! Реальность ударила их наотмашь. Сказка кончилась. Чонгук дернул Тэхёна за собой, закрывая его лицо ладонью, но было поздно. Затвор камеры щелкнул, приговорив их спокойную жизнь к хаусу.
Утро не наступило. Вместо солнца в их мир ворвался холодный свет экранов. Тэхён проснулся от того, что его телефон вибрировал без остановки. Десятки пропущенных звонков. Тысячи уведомлений. Он открыл глаза, и первое, что увидел в новостной ленте — размытое фото. Он и Чонгук. Ночной Итэвон. Заголовок кричал: «АЙДОЛ И ЕГО ТАЙНЫЙ ДРУГ: Кто украл сердце нации?» Тэхён открыл комментарии. Это была ошибка. Грязь, ненависть и самое страшное — ссылка. Кто-то уже раскопал его имя, университет, место работы. Тэхён выронил телефон. Его жизнь рухнула за одну ночь.
В офисе агентства «StarDust Entertainment» воздух был ледяным. Чонгук сидел в кресле напротив панорамного окна. Сеул лежал внизу — маленький, игрушечный. Директор Пак не кричал. Он не был тем карикатурным злодеем, который брызжет слюной. Он просто положил перед Чонгуком планшет с графиками. — Акции упали на 4% за три часа, — спокойно сказал Пак. — Рекламный контракт под вопросом. Они не любят скандалы.
— Это не скандал, — голос Чонгука был твердым, но руки, сжатые в кулаки на коленях, выдавали его. — Это моя жизнь. Я имею право любить. — Любить? — Пак устало вздохнул, снимая очки. — Чонгук-а, ты продал право на «личную жизнь» десять лет назад. Взамен ты получил мир. Ты хочешь вернуть товар? Пожалуйста. Но неустойку платить не тебе. Пак подался вперед, и его голос стал жестче стали: — Платить будет он. Чонгук вскинул голову. — О чем вы? — Ким Тэхён. Студент-медик. Сирота из Тэгу, верно? — Пак пролистал досье на столе. — Если ты не остановишь это сейчас, фанаты уничтожат его. Они найдут его в больнице. Они завалят жалобами деканат. Они сделают так, что ни одна клиника в стране не возьмет его на работу. Ты разрушишь его мечту стать врачом, Чонгук. Твоя любовь — это радиация для обычного человека.
Чонгук побледнел. Он забыл, что Тэхён не носит броню из славы. — Что вы хотите? — глухо спросил Чонгук. — Тишины. Ты выпускаешь опровержение. Говоришь, что это было недоразумение. И вы перестаете видеться. Совсем. Ради его же блага. Чонгук вышел из кабинета, чувствуя, как внутри что-то умирает. Он знал, что Пак прав.
Вечером Чонгук приехал к Тэхёну. Не в общежитие — там уже дежурили репортеры. Сонхо (друг Чонгука) помог вывезти его через черный ход и привез в квартиру Чонгука — единственное место, похожее на крепость. Тэхён стоял у окна, глядя на огни города. Он выглядел осунувшимся. Тонкая рубашка висела на плечах, словно на вешалке. — Меня отстранили от практики, — тихо сказал Тэхён, не оборачиваясь. — Главврач сказал, что присутствие прессы мешает пациентам. «Возьмите отпуск, мистер Ким. Желательно бессрочный».
Чонгук подошел сзади, хотел обнять, но замер в сантиметре. Он чувствовал себя чудовищем, принесшим чуму в дом любимого. — Тэхён… Прости меня. Я кретин… Тэхён резко развернулся. В его глазах не было упрека, только бесконечная усталость и боль. — Ты не виноват, Гук-а. Но они правы. Мы из разных миров. Твой мир слишком велик для меня. Он меня раздавит. — Нет! — Чонгук схватил его за плечи, притягивая к себе. Отчаяние затопило его. — Мы уедем. Я все брошу. К черту музыку, к черту контракты! Тэхён грустно улыбнулся и коснулся ладонью щеки Чонгука. — Ты не сможешь без музыки. Ты умрешь без сцены, Чонгук. А я возненавижу себя за то, что отнял у тебя крылья.
В комнате повисла тишина. Они оба понимали, что это конец. Это была их последняя ночь. Чонгук порывисто выдохнул, словно ему перекрыли кислород, и шагнул вперед, сокращая дистанцию до нуля. Он впился в губы Тэхёна не с нежностью, а с жадностью умирающего, добравшегося до воды. Это был грубый, влажный, соленый от слез поцелуй. Тэхён ответил мгновенно, раскрывая губы, позволяя языку Чонгука проникнуть внутрь, исследовать, властвовать.
— Только сегодня, — прошептал Чонгук прямо в губы Тэхёна, его руки лихорадочно дергали пуговицы на чужой рубашке; ткань затрещала, одна пуговица отлетела и покатилась по паркету. — Пожалуйста. Дай мне запомнить тебя всего. Рубашка полетела на пол. Ладони Чонгука — горячие, шершавые от игры на гитаре — легли на обнаженную талию Тэхёна, оглаживая ребра, спускаясь к бедрам. Тэхён вздрогнул, выгибаясь навстречу этому прикосновению. Его собственные руки запутались в отросших волосах Чонгука, притягивая его ближе, еще ближе, пока между их телами не осталось даже воздуха.
Они рухнули на широкую кровать, не разрывая поцелуя. Матрас прогнулся под их весом. Чонгук навис сверху, его глаза — черные омуты, расширенные зрачки почти поглотили радужку — лихорадочно блуждали по лицу Тэхёна, по его шее, ключицам. — Ты прекрасен, — хрипло выдохнул Чонгук. — Господи, какой же ты красивый. Он стянул с себя футболку одним рывком, открывая вид на татуированное тело, напряженные мышцы и блестящую от испарины кожу. Тэхён провел ладонями по его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце Чонгука под ребрами. Чонгук больше не сдерживался. Он опустился ниже, оставляя влажные, горячие поцелуи на шее Тэхёна, прикусывая чувствительную кожу до красных отметин. — Оставь след, — выдохнул Тэхён, запрокидывая голову и открывая горло. — Я хочу, чтобы это осталось.
Чонгук зарычал, впиваясь губами в ямку над ключицей, всасывая кожу, метя его как своего. Его рука скользнула вниз, расстегивая ремень на брюках Тэхёна. Звук расстегиваемой молнии показался оглушительным в тишине комнаты. Одежда стала лишней, мешающей преградой. Когда они остались абсолютно нагими, кожа к коже, Тэхён ощутил жар тела Чонгука всем своим существом. Чонгук развел его ноги, устраиваясь между ними, и их бедра соприкоснулись. Твердость Чонгука уперлась в живот Тэхёна, и от этого трения по позвоночнику пробежал электрический разряд.
— Тэ… — Чонгук смотрел ему в глаза, пока его пальцы готовили Тэхёна, растягивая, дразня, заставляя дышать рвано и прерывисто. — Смотри на меня. Не закрывай глаза. Тэхён и не мог. Он тонул в этом взгляде. Он чувствовал, как пальцы Чонгука двигаются внутри него, находя ту самую точку, от которой с губ срывался неконтролируемый стон. — Чонгук… пожалуйста… сейчас… — умолял Тэхён, его бедра сами подавались навстречу руке.
Чонгук убрал руку и одним плавным, мощным движением вошел в него. Тэхён вскрикнул, ногтями впиваясь в плечи Чонгука, царапая кожу. Ощущение заполненности было ошеломляющим, почти болезненным, но таким правильным. Чонгук замер на секунду, давая привыкнуть, тяжело дыша ему в висок. Пот катился по его лбу, капая на грудь Тэхёна. — Ты мой, — прошептал Чонгук, начиная двигаться. Сначала медленно, почти тягуче, выходя почти полностью и входя снова до упора, заставляя Тэхёна скулить от наслаждения. Но постепенно ритм сбился, стал рваным, животным. Чонгук двигался резко, вбиваясь в Тэхёна, выплескивая в этих толчках всю свою ярость на мир, всю свою боль и любовь.
Тэхёна подбрасывало на простынях. Он обхватил ногами талию Чонгука, прижимая его к себе, пытаясь стать с ним единым целым. Шлепки кожи о кожу, сбивчивое дыхание, громкие, ничем не сдерживаемые стоны Тэхёна — всё смешалось в симфонию их отчаяния. — Гук-а… Сильнее… — просил Тэхён, теряя связь с реальностью. Перед глазами плыли цветные пятна. Чонгук подхватил его под бедра, меняя угол, проникая еще глубже, задевая самые чувствительные нервные окончания. Тэхён выгнулся дугой, его пальцы сжались на простыне, комкая её. Удовольствие накрывало волнами, граничащими с болью. Чонгук наклонился, целуя Тэхёна — глубоко, мокро, сплетая языки, заглушая его крик своим ртом. Он чувствовал, как внутри нарастает пик. — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук в губы Тэхёна, ускоряясь до предела. — Я люблю тебя, слышишь? Тэхён закричал в поцелуй, когда разрядка накрыла его, ослепляя, выжигая все мысли. Его тело содрогалось в руках Чонгука. Через пару секунд Чонгук со сдавленным рыком излился внутрь него, прижимаясь всем весом, пряча лицо в изгибе шеи Тэхёна.
Они лежали так долго, сплетенные в клубок конечностей, мокрые от пота, слушая, как восстанавливается дыхание. Дождь барабанил по панорамным окнам, скрывая их от всего мира. Но в этой тишине уже звенело неизбежное прощание.
